Из истории древнейшего промысла

Из истории древнейшего промысла

На протяжении столетий духовный облик белорусской нации формировали нравственные ценности: почитание семьи, уважение к труду, национальная и религиозная терпимость. При многочисленных социальных и политических переменах авторитет института семьи в белорусском обществе оставался высоким. Неслучайно в период политической самостоятельности Великого княжества Литовского (до середины XVI века) проблема проституции в нем не стояла остро. Вековые этические традиции оказались сильны: даже после объединения с западными, а затем с восточными соседями проституция на белорусских землях считалась делом морально неприемлемым, постыдным. Общественное сознание никогда не могло примириться с ее легализацией. При этом во все века белорусы не увлекались силовыми методами решения проблемы «падших женщин». Чаще всего практиковался разумный компромисс: проституция оставалась полулегальным промыслом, прибежищем для людей, находящихся на обочине социальной жизни. Несомненно, во все времена на вопрос: надо ли сделать проституцию легальной, придать ей статус «уважаемой профессии», наши предки ответили бы отрицательно.

XVI столетие стало для Беларуси не только периодом бурного расцвета культуры, но и временем падения нравственности, особенно в городах. Именно тогда проституция, которая существовала прежде за кулисами общественной жизни, стала публичным явлением. Если в Статуте Великого княжества Литовского (ВКЛ) 1529 года о проституции не упоминается, то в Статуте 1588 года этому вопросу уделено самое серьезное внимание.

Что произошло за неполные 60 лет? В 1569 году ВКЛ и Польша объединились в федеративное государство Речь Посполитую, белорусские земли стали ближе к Европе. Интеграция, как видно, имела побочный эффект в виде разрушения традиционных моральных норм. Явной причиной роста проституции было увеличение числа иностранных наемников в войске великого князя.

Предки пытались пресечь явление в корне, а потому особенно тяжелые наказания были установлены для профессиональных сводников. Пойманным с поличным грозило отрезание ушей или носа с последующим изгнанием из города; повторная поимка каралась смертью. По указанию магистратов периодически устраивались облавы на проституток. Мерой пресечения могли стать высылка, порка кнутом, направление на принудительные работы. Широко известна история, произошедшая в 1660-е годы в Слуцке. Здесь магистрат постановил направлять пойманных проституток на ремонт городских укреплений (крепостные стены тогда строили из тяжелых булыжников). Впрочем, наказание могло быть и более суровым. В Средние века бытовало мнение, что «блудница является орудием сатаны». Умение очаровывать мужчин нередко приравнивалось к колдовству, а «ведьм» в те времена обычно казнили.

Солдаты пируют с проститутками. Гравюра XVII столетия.

Так наказывали «жриц любви»
С уходом в прошлое средневековой морали в городах Речи Посполитой стала распространенной общеевропейская практика, когда на несколько «официальных» публичных домов приходилось значительно большее количество притонов полуподпольных. В конце XVIII столетия, после присоединения к Российской империи белорусских земель, гонения на проституток здесь стали более суровыми – многие были выселены в Сибирь, где принудительно работали на фабриках. С 1840-х годов, после того как в Российской империи проституция была узаконена, в белорусских городах проститутки оказались под врачебно-полицейским надзором. И все же этот промысел не был легализован окончательно. Значительная часть сутенеров и проституток занималась своим ремеслом нелегально.

В Минске тайная и явная проституция стали особенно распространены в 1870-е годы, после того как через город прошла железная дорога. Расцвету промысла способствовал также значительный военный гарнизон. Власти не раз пытались взять проблему под контроль. Так, в 1891 году городская дума приняла «Обязательное постановление о санитарном надзоре над проституцией»; с целью реализации его положений был создан городской санитарный комитет. Спустя 7 лет при нем была открыта больница для проституток на 27 коек.

В 1899 году административное деление Минска изменилось – появилась пятая полицейская часть, то есть новый район города. «Ломоть» отрезали от второй части – солидной торговой Немиги, чему ее обитатели были немало рады: отныне официально они не имели ничего общего с неблагополучной северо-западной окраиной. Именно туда, с глаз подальше, городские власти отправляли на поселение «жриц любви», там концентрировались почти все публичные дома Минска. Наибольшее количество упомянутых заведений находилось на улице с подходящим названием – Ново-Красная. В дореволюционные времена здесь неоднократно проводились полицейские облавы, трели свистков в ночи были для местных обывателей явлением привычным. Но ловцы понимали бессмысленность попыток искоренить явление и ограничивались поимкой незарегистрированных проституток, принудительным медицинским освидетельствованием. О том, насколько эффективными были меры властей, можно судить по следующим цифрам. К началу 1910-х годов под явным и тайным надзором минской полиции находилось 12 публичных домов, 8 притонов, более 30 квартир одиночек. «Клубничку» клиентам часто предлагали в гостиницах, меблированных комнатах, массажных салонах, банях… В городских публичных домах находилось более 250 проституток, однако, по прикидкам местных врачей, реально занималось опасным ремеслом в Минске более 2 тыс. женщин.

С началом Первой мировой войны полузапретная индустрия вышла на новый уровень. Через территорию Белоруссии прошли миллионы солдат и офицеров, миллионы мужчин, надолго расставшихся с родным домом. Крупнейшим тыловым городом был Минск. Здесь скрещивались железнодорожные пути и шоссейные дороги, здесь пересекались людские судьбы. Мощный транспортный узел стал своеобразным «эротическим Эльдорадо» всего Западного фронта, и после установления большевистской власти мало что изменилось. Хорошо налаженная индустрия интимных услуг ушла в подполье. Но ненадолго. Немецкая оккупация, затем польская…

В годы Гражданской войны традиция сохранилась, просто царских служак сменили иностранные интервенты. Например, в газете «Минский курьер», издававшейся под контролем польской оккупационной администрации, 25 января 1920 года напечатано сообщение об удачной облаве в районе Ново-Красной.

Конечно, удача в таком деле была понятием относительным – после полицейских формальностей задержанные вновь возвращались к прерванным занятиям. Однако спустя полгода ситуация изменилась. Красная армия принесла на своих штыках, как тогда писали, «свободу всем угнетенным», к таковым большевики некоторое время причисляли и «ночных бабочек». Поначалу особенных перемен заметно не было: и при советской власти в городе излюбленной частью военных оставалась пятая. Сутенеры продолжали прежний бизнес, по привычке ожидали новых облав, но нисколько их не боялись. Напрасно.

Лишь после взятия с поличным до многих дошло, что теперь они живут в государстве нового типа – рабоче-крестьянском, а значит, и перевоспитывать будут по-новому – заставят работать. Впервые десятки проституток вместе с хозяевами оказались за колючей проволокой в так называемых трудовых лагерях. Расчет, как видно, строился на том, что после 10-12-часового рабочего дня уже не хватит сил на другие виды деятельности. Увы, система оказалась малоэффективной – после нескольких месяцев заключения «перековавшиеся» выходили на волю с твердой решимостью никогда больше не попадаться.

В 1880-1920-е годы «биржа» проституток в Минске находилась здесь – на участке улицы Захарьевской от пересечения с Богадельной до Губернаторской.

Типичный публичный дом для солдат эпохи Первой мировой войны. В Минске хватало подобных заведений.
Замечательный документ сохранился в фондах Национального архива. Это докладная записка заместителя начальника минской милиции, датированная 4 августа 1920 года. Наиболее толковые чекисты, успев за 2 недели вникнуть в суть местной ситуации, уразумели, что легкой победы на фронте борьбы с проституцией не предвидится. В каждой строчке чувствуется горькая обида: «…Польская шляхта оставила нам гнусное наследие. В этом проявилась их фиктивная цивилизованность. Проституция поощрялась, раздавались желтые билеты. Теперь нам приходится бороться с сильным подпольным черным врагом, который с каждым днем усиливается, растет. Только по официальным данным, согласно проведенной регистрации, размеры явления громадны – более 600 женщин. С приходом советской власти все проститутки, находившиеся на излечении в больницах, разбежались, не хотят регистрироваться, боятся посещать докторов. Эти гадкие элементы имеются почти во всех гостиницах. Что же будет? Трудно полагаться в этом деле на помощь честных граждан и рабочих. Увеличивается процент венерических больных. Полагаю, что закрытие совершенно домов терпимости повлечет за собой еще худшие результаты, нежели при открытых».

Но то был глас вопиющего в пустыне – власти не решились легализовать интимный бизнес. Вернулись к испытанным методам. В ночь на 17 августа 1920 года был проведен рейд по публичным домам города. Все найденные в них были арестованы, помещения передали в ведение домовых комитетов. Улов оказался невелик – 74 «жрицы любви» и 12 содержательниц домов.

Вот тут и началось самое интересное. В губернскую милицию со следующего дня один за другим стали являться мужчины с просьбой освободить… их жен. Большинство ходатаев были красноармейцами, встречались и гражданские. Надо отметить, что в то время советская власть смотрела на институт брака очень упрощенно. Чтобы считаться супругами, гражданам свободной республики достаточно было сойтись, то есть жить гражданским браком. Наивные декларации коммунистов о «раскрепощенной любви» сыграли на руку сутенерам и просто клиентам.

Эта картина 1920 года могла быть написана в Минске. Вызывающая поза дамы на переднем плане свидетельствует о ее «древнейшей» профессии.
Несгибаемая твердость борцов с пороком сменилась растерянностью. И в самом деле, что ответить бравому буденовцу, который пришел вызволить из-под ареста «законную гражданскую супругу»? А вдруг эти двое и впрямь семья – ячейка общества? Как много сложностей сразу возникло! Вот вам и долгожданная мирная жизнь. Не раз и не два чертыхнулись следователи, отпуская «птичек» на свободу.

Проблема проституции не укладывалась в примитивную классовую схему, и надо отдать должное гибкости большевиков – они не стали расшибать лоб о стену, которой не одна тысяча лет. Сохранить лицо компетентным органам помогли, разделив ответственность. Отныне найти крайнего было весьма затруднительно. Из протокола заседания президиума Мингорисполкома от 1 июля 1921 года:

«СЛУШАЛИ: О борьбе с проституцией.

ПОСТАНОВИЛИ: Создать при исполкоме комиссию в составе представителей: исполкома, Женского отдела ЦК КП(б)Б, собеса, Наркомата здравоохранения и Наркомата труда».

Все оказалось просто. Год от года росло количество организаций, представленных в комиссии. Назначались и переносились заседания, шли бесконечные согласования, велась переписка и т.п. Повторялась классическая история про Лебедя, Рака и Щуку, при этом «наверх» отсылались привычные рапорты: дескать, «за отчетный период была проделана следующая работа…» А ведь немало времени уходило только на то, чтобы собрать на очередное заседание представителей десятка разных контор.

Плакат 1926 года со стихами «Ночная панель» Демьяна Бедного. На борьбу с проституцией брошены лучшие интеллектуальные силы страны.
К концу 1921 года даже самым рьяным борцам с пороком стало ясно, что проблема серьезно осложнилась после введения нэпа. Вот как объяснял ситуацию циркуляр НКВД БССР: «Новая экономическая политика вызвала усиление исчезавшей проституции. Из разных мест республики приходят сведения о возрождении всех видов профессиональной проституции, тайных притонов, сводничества. Волна проституции, разлагающая общественную жизнь, растет, а вместе с ней растут и неизменные ее спутники – венерические болезни…

Но это бумага официальная. А вот как трактовал вопрос в 1922-м начальник минской милиции в секретном докладе наркому внутренних дел: «…Существующая такса за визит от 40 до 100 тыс. рублей растет вместе с ростом цен на продукты. Венерические болезни особого распространения не имеют. Это объясняется тем, что старые проститутки, дающие школу новым, тщательно избегают заражения, подвергая подозрительных мужчин физическому осмотру, не говоря уже о существующих мелких видах предосторожности».

Из этого же доклада видно, что на Ново-Красной существовало что-то вроде системы соцобеспечения: молодые делились выручкой со старшими коллегами, «потерявшими свою привлекательность». Такая вот железная спайка красоты и жизненного опыта. Существовал здесь и собственный профессиональный кодекс чести. В газете «Звязда» от 27 февраля 1923 года помещена заметка о суде над одной из жительниц «нехорошей» улицы. На вопрос «Ваша профессия?» она «с наглой усмешкой» ответила: «Проституция». Возмущенные судьи приговорили нахалку к выселению из БССР.

И еще один штрих к описанию нравов злачного места. В 1921-м на столичных рынках практиковались облавы на торговок молоком. Товар безбожно разбавляли водой. В милиции составляли протокол и акт о качестве продукта. В архиве сохранилось десятка два таких документов. Едва ли не единственным исключением является акт о том, что молоко оказалось качественным, неразбавленным – у хозяйки с Ново-Красной улицы.

В начале нэпа силовые структуры временно заняли выжидательную позицию, но обстановку отслеживали. В начале 1923 года начальник минской милиции писал наркому внутренних дел БССР: «…Преобладающим элементом среди клиентов сейчас являются спекулирующая, кутящая молодежь и военные. Главнейшим фактором, побуждающим к проституции, является невозможность добывания средств к жизни иным путем, вследствие безработицы, плохо оплачиваемого неспециализированного женского труда, на что задержанные обыкновенно жалуются. Кроме того, имеется немало так называемых полупроституток. Их толкнуло на это сокращение штатов в учреждениях, каковых было очень много в последнее время. Значительная часть этих женщин служит в разных детских домах, столовых в качестве прислуги и пр., а после службы занимается проституцией».

Глава милиции был прав. Многие занимались опасным промыслом не от хорошей жизни. Самое гуманное в мире советское трудовое законодательство, дав женщинам льготы, сделало их невыгодными для нанимателя. Невозможность работать сверхурочно и в ночную смену, отпуска по беременности и ежедневные перерывы на кормление грудного ребенка… Сразу понятно, кто первым попадал под сокращение штатов на самых законных основаниях. Процедура развода в 1920-е годы была упрощена до чрезвычайности, и множество матерей-одиночек месяцами обивало пороги бирж труда. Но КЗОТ оставался незыблем как скала. Меры принимались другие. Женщин воспитывали публично.

Из статьи в газете ЦК КП(б)Б «Звезда» от 21 января 1923 года: «Клуб 81-х армейских пехотных курсов переполнен работницами. Всех заинтересовала пьеса «Яд проституции», которую наши красные курсанты поставили для работниц Минска. Мелькают разноцветные платочки, а кое-где и шляпки. Курсанты играли с воодушевлением… Печальна судьба Маньки. Здоровая, цветущая крестьянка попала в город. Нелегка жизнь городская. Прелести города, хозяйчики, студенты опутали молодую девушку, и в итоге – жизнь у содержателя…»

Интересная получается картина. Глава столичной милиции наряду с нэпманами главными потребителями сексуальных услуг считал красноармейцев, ну а те в «развратители Маньки» зачислили… студентов. Не будем вмешиваться в давний спор, просто отметим, что система высшего образования в республике только начинала развиваться, а вот военных частей в приграничном Минске и окрестностях было достаточно для полного обеспечения обороноспособности столицы.

Авторы пьесы пытались ответить на давний вопрос: кто виноват? Зрители делали вывод: несознательные мужчины. Но сколько людей – столько мнений. Спустя 5 лет, в 1928-м, нарком внутренних дел БССР А.Сташевский в журнальной статье сделал важное обобщение: «…Борьба с проституцией, которую наши женщины должны вести, ведется не в достаточной мере, если не сказать, что вообще не ведется». Короче говоря, спасение утопающих – их личное дело. Ну а что касается потребителей услуг: «…Надо разъяснять, что пользоваться проституцией в Советском Союзе недопустимо и позорно».

В начале ХХ века «древнейшую» профессию по совместительству осваивали танцовщицы варьете и кафешантанов. В Минске дурной славой пользовалось заведение «Аквариум» на Юрьевской улице.
Большевики были вынуждены признать в стране наличие «чуждого социализму» явления. До сих пор как-то удавалось списывать его на проклятое капиталистическое прошлое, однако на исходе нэпа даже самый политически малограмотный гражданин понимал, какие причины толкают женщин на панель. Почему битва с проституцией оказалась труднейшим участком борьбы за светлое будущее? Дело в том, что «падшие создания» в большинстве своем не были классовыми врагами, а совсем даже наоборот – могли похвастать происхождением самым что ни на есть рабоче-крестьянским. Проблема деликатная и решения требовала деликатного, а вот искусства этого власть еще не освоила. Многие руководители с тихой ностальгией вспоминали недавние времена, когда лихая кавалерийская атака или милицейская облава разом снимали множество проблем.

В 1927 году давняя бюрократическая канитель пошла в Беларуси на новый виток. 7 февраля в помещении Наркомздрава БССР по улице Революционной состоялось учредительное заседание Центрального совета по борьбе с проституцией. За красивым названием стояли немалые ассигнования. Целых 20 учреждений взялись теперь за благородное дело. Но «воз» остался на прежнем месте.

Проблему решили в 1930-е годы проверенным способом – с помощью репрессий. Явление не искоренили, а загнали в подполье, где оно благополучно дожило до наших дней.

Источник

© Газета «Обозреватель», 2009

Share Button
Заметили ошибку в тексте? Выделите текст - нажмите Ctrl + Enter. Будем благодарны за помощь!